Вы вошли как Гость | Гости

Материалы

Главная » Материалы » Heroes of Might and Magic » Еще до Мессии

Еще до Мессии. Сон посвящения

Автор: Nina Yudina | Источник
Фандом: Heroes of Might and Magic
Жанр:
Психология, Романтика, Фэнтези, Джен, Ангст, Драма, Философия


Статус: в работе
Копирование: с разрешения автора

За высокими окнами пасмурный день, и облака висят низко, и дождь время от времени стучит в стекло, а здесь, внутри, тепло и уютно, и для меня существуют лишь потрепанные переплеты да пыльные страницы, от которых порой столь сильно пересыхают и болят кончики пальцев...

      Наша библиотека — лучшее место во всем доме. Слуги сюда почти никогда не заглядывают, здесь тихо, а сокровищ видимо-невидимо! Старые-престарые книги, свитки, рассыпающиеся в руках, если прикоснуться к ним без должной бережности, тетради с записями пророчеств и наблюдений мудрецов… Порой мне попадаются вещи столь занимательные, что за их изучением могу я сидеть часами, не замечая усталости, неудобства и голода. Вот и сейчас я так увлечен чтением, что не слышу тихих шагов за спиной.

— Дитя мое, — на затылок мой ложится прохладная ладонь, тонкие пальцы ласково взъерошивают распущенные волосы, — твоя тяга к учению радует всех нас, но не слишком ли ты жаден в своем стремлении? Это благо, что в попытках умножить познания ты столь же горяч, как и в молитвах Асхе, но если бы ты сейчас видел себя! Утомил глаза свои, измучил тело, да и уму твоему нужен срок, дабы усвоить прочитанное. Отчего бы тебе не прогуляться и не уделить часок спокойному созерцанию?

      Я поднимаюсь, кланяюсь и целую худую бледную руку:

— Вы правы, госпожа моя любимая. Так и сделаю.
— Набрось плащ, сын мой, довольно сыро, того гляди опять примется дождь. И не броди слишком долго, дабы твой обед не простыл.
 

***



      Все окрестные холмы и болота я давно знаю наизусть, как любимые книги свои, и среди всех дорог выбираю одну — ту, что ведет на старое заброшенное кладбище. Отчего-то мне нравится бывать там, среди сырой травы и разбитых могильных плит, на которых встречаются временами необычные надписи, порой даже шутливые. Случается, я прихожу сюда с книгою, чтобы в обществе мертвых почитать в тишине, или с тетрадью, в коей записываю самое интересное из того, что мне встречается, зарисовываю таинственные символы, выбитые на надгробиях.

      Всегда было мне любопытно, кто лежит там, под этими древними камнями, осклизлыми и замшелыми, и я от всего сердца жалею, что не могут усопшие говорить, ни о чем не поведают мне, что ничего не значат для меня их имена — прочитывая их вслух, раз за разом пытаюсь я проникнуть в тайну погребенных здесь, почувствовать то, что чувствовали они, живя и умирая… Вот и сегодня пришел я сюда, в глубине души желая еще раз попробовать. Однако изученное утром не идет у меня из головы, и хоть сосредотачиваюсь я старательно, произнесенное имя просто тает в тишине старого кладбища. Верно, матушка права, я действительно стал непозволительно засиживаться за книгами…

      Внезапно я понимаю, что очень устал, так устал, что нет более сил в ногах моих. Пошатнувшись, я кое-как успеваю привалиться спиной к ближайшему могильному камню, дабы не рухнуть в чахлую мокрую траву. Я не могу понять, что со мною. Откуда-то снизу спины начинает подниматься странное тепло, затем оно захватывает всю нижнюю часть тела. Я ощущаю невероятный прилив того, что мне уже ведомо, как и всем моим сверстникам, и что я с переменным успехом в себе подавляю, считая постыдным и нескромным. Кроме сильнейшего возбуждения, я чувствую острейший голод и мучительную жажду, но, пребывая без сил, способен лишь с трепетом наблюдать за собою. Никогда прежде я не испытывал подобного — это слишком сильно даже для того, чтобы я мог испугаться.

      Теплые пульсирующие волны продолжают прокатываться по моему телу, поднимаясь все выше, сердце неистово колотится, я почти не могу дышать и думаю, что вот-вот задохнусь. Это мучительнейшее и в то же время отчего-то прекрасное ощущение — в моем теле с бешеной яростью нарастает какая-то сила, не имеющая названия, кажется, еще миг — и она разорвет меня. Я перестаю видеть окружающее, всё как в тумане, и со всей ясностью и ужасом я понимаю, что не выдержу, — слишком хорошо сознаю я свои слабости, и плотские, и душевные: боязнь остаться без пищи и воды, юношескую похоть, утомление, боль и хрупкость телесную, а более всего ничтожность свою, не позволяющую мне в полной мере принять то, что пришло ко мне, все проклятые черты неопытной натуры своей — страх, неуверенность, невежество, желание похвалы, тщеславие, боязнь неудач… Все это наваливается на меня и душит, и я уже готов вышвырнуть из себя саму жизнь свою, лишь бы избавиться от этого.

      «Я недостоин, недостоин, слаб», — стучит у меня в висках. В это время, хоть глаза мои закрыты от непереносимого мучения, вновь вижу я перед собою надгробия и замечаю, как отделяется от одного из камней белая субстанция, как формируется из нее человеческая фигура. За ней вижу я и другие — они проявляются и встают плотной стеною, глядя на меня, лежащего без сил. Потрясенный, но отчего-то и торжествующий, я не могу даже пошевелиться, а первый из представших передо мною приближается, не касаясь земли, простирает ко мне руку свою, кивает, точно соглашается с моим желанием, и шепчет:

— Умри.
 

***



      Я стою среди толпы бесплотных людей. Они по очереди подходят ко мне и говорят со мной, указывая куда-то, но я не понимаю их слов. Растерянный, внимаю я и повторяю снова и снова:

— Простите, мне неведом язык ваш, и я не могу понять вас. Что хотите вы сказать мне? Что я должен сделать? Что со мною, для чего я здесь?

      Внезапно, когда я уже на грани отчаяния, меня посещает догадка.

— Покажите мне! — прошу я.

      В тот же миг исчезают мертвые, а я оказываюсь во власти новых видений. То передо мною непроходимые леса, то я смотрю на бесконечное водное пространство, покрытое рябью, точно нахожусь на борту корабля. Видятся мне заброшенные храмы и статуи, занесенные песком; темное подземелье, затянутое паутиной; неясный свет, окрашенный пурпуром; странные существа, похожие на людей, мускулистые и ловкие; мне мерещатся битвы — крики раненых, мертвые тела, воины, падающие на землю с крепостных стен; книги; кони; дороги; бессчетные человеческие лица, пристально смотрящие на меня…

      Вижу я архангела с темными крыльями, с лицом скрытым, в окружении соратников — среди них благородная дама, словно бы не имеющая возраста, порывистая, легкая, тонкая, точно тростинка, с длинными светлыми локонами, беспощадная в битве… Архангел ведет за собою мертвое войско. Вдруг святой воин оказывается рядом и указывает на меня перстом своим.

— Ты должен, — слышу я спокойный голос.

      После того вижу я крепкую молодую деву, умирающую на алтаре под открытым небом. Вижу пламя и пожары, какие-то отвратительные твари преследуют меня, пытаются рвать зубами и когтями… Одно из этих мерзких созданий, сильнее прочих, настигает меня и повергает наземь, и я вижу собственную кровь, а рядом с собою — череп дракона. Повинуясь неясному порыву, я беру его в руки, и череп точно оживает — размыкаются мертвые челюсти, и некто бесплотный произносит, почти шипит:

— Ты должен!

      Я отшатываюсь и в тот же миг оказываюсь на новом месте — в комнате, наполненной книгами. Налетает откуда-то внезапный порыв ветра, и плоть моя начинает рассыпаться, превращаясь в прах, а ветер тут же развеивает его. Под конец остаются от меня лишь выбеленные кости, да и те разрушаются и исчезают, кроме пары звеньев хребта да одинокой фаланги… И вдруг начинают кружиться в воздухе золотые искры, собираются вместе и словно рисуют мужскую фигуру; некая сила поднимает прах и вновь создает по рисунку сему сперва остов, затем содержимое нутра и плоть, после кожу… Так сотворяется человек, и это я сам, но уже зрелый, в богатых одеждах, с волосами, собранными аккуратно на затылке…

      Я силен, я не чувствую боли и усталости, я счастлив от своего могущества, но радость моя не длится долго. Глянув под ноги, я вижу, что подступает к ним, как мне кажется, вода. Но черная субстанция, которая прибывает, затопляя все вокруг, не вода. То сама тьма, холодная, мертвенная, и я сознаю, что это и есть самое страшное, то, от чего мне уже не спастись и чего не пережить. Она поднимается до самых плеч моих, потом захлестывает с головой, я отчаянно закрываю руками лицо, но не могу более противиться — и вдыхаю темноту, понимая с ужасом, что сей же час умру. Но я не умираю, лишь ощущаю, как тьма течет по моим венам, заполняет грудь, пропитывает все тело мое, и в непроглядном ледяном мраке доносится откуда-то почти беззвучное, но поражающее меня, как удар грома:

— Ты должен…
 

***



— …Слуги с ног сбились, повсюду искали его. Нашли без сознания на старой могиле Мунтасира, дальнего предка… Думали, жар, но он холоден, как лед, и все эти дни мы не можем его отогреть.
— Сколько он так лежит?
— Уже более месяца, господин Каспар. Все это время не приходит в себя, ничего почти не ест, только пьет изредка воду, исхудал, щеки провалились… Никого не узнает, бредит, говорит что-то странное, каюсь, я даже записала как-то раз... Вот. Что сие значит?
— Хм… Удивительно! Это язык Шантири, миледи, а надпись означает «умереть, чтобы жить далее и должное исполнить».
— Асха всемогущая… Господин Каспар, что это за болезнь такая?! Отчего он не может очнуться? Ведь он скоро умрет от истощения. Неужели владычица наша покарала меня…
— Помилуйте, миледи, за что? Вы образец скромности и верности, истинная служительница! Вас… упрекали за это дитя?
— Да… Иные говорили, что это грех — отступать от веры ради потомства, что я сбилась с пути, говорили, что я стану вместо Асхи служить младенцу, что из-за меня низко пал достойный человек…
— Это вздорные и пустые слова, госпожа. Забудьте о них. Долг и жертва матери, родной или приемной, столь же велики, сколь и непостижимы. Асха все обращает на пользу и всегда ведет нас верными путями. Вероятно, что, ограничив себя по времени в молитвах, вы, питая и заботливо наставляя сего отрока, служите Асхе гораздо лучше, чем другие! Кто знает, кем он станет. Быть может, перед нами будущий пророк, мудрый властитель или великий праведник! Нет-нет, миледи, это не пустое утешение. Болезнь, поразившая молодого господина, называется у орков «шаманская хвороба», а у безбожных магов — «сон посвящения». Считается, что переболевший ею есть избранник мира духов и что именно ему он будет служить; умерев для плотских и греховных соблазнов, он обретет вечную жизнь и поведет других к свету, принесет гармонию и восстановит порядок… Словом, нет никакого сомнения в том, что перед нами великий маг и преданный служитель Асхи и что судьба его будет неординарной.
— Если только он выживет… Помогите, Каспар! Он — все, что есть у меня в этом мире!
— Боюсь, миледи, именно здесь я помочь не могу. Простите меня. Пройти сей путь мальчик должен сам. Не отчаивайтесь так! Душа избранного обыкновенно достаточно сильна, чтобы он пережил испытание.
— Ведь он почти ребенок… Как же так…
— Это тоже благо, госпожа! Чем раньше он найдет дорогу, тем лучше и тем легче будет ему в дальнейшем. Веруйте в милость Асхи, миледи, ничего она не совершает напрасно. Поверьте, это дитя весьма необычно, оно отмечено богиней и, пережив трансформацию, станет только сильнее.

      Я слышу этот разговор, но не до конца понимаю, о чем речь. Гость по имени Каспар вскоре прощается и удаляется, а до меня доносится тихий голос моей любимой госпожи:

— Асха всемогущая, на все твоя воля, и я слуга твоя. Если угодно тебе, чтобы жило это дитя, то прошу тебя, пошли ему скорее выздоровления, ведь сама видишь ты, еще немного — и он станет немощным калекой… Если же пожелаешь взять его, то не могу я перечить тебе, молю лишь об одном — поскорее избавь его от страданий! И меня, прошу, забери вместе с ним, без него нет и не будет мне жизни, владычица…

      Молитва прерывается рыданием, но дверь отворяется, и голос снова становится спокойным:

— Поставь вон там. Да, налей в кувшин, пожалуйста.
— Сию минуту, госпожа.

      Льется вода, и я поворачиваюсь на этот звук. Жажда моя поистине чудовищна.

— Миледи! — раздается радостный вскрик. — Молодой господин очнулся! Асха услышала наши молитвы!

      Служанка выбегает из комнаты, а к постели, на которой я лежу, быстрым шагом подходит мать и садится подле меня, взяв за плечи:

— Арантир, дитя мое!
— Можно мне испить, матушка? — еле слышно спрашиваю я и хватаю ее за подол. Она быстро наливает воды, подносит чашу к губам моим, я пью и не могу напиться, но как только утоляю первую жажду, на меня обрушиваются слабость и тяжкая боль. Все тело мое болит столь жестоко, что, обессиленный, я не выдерживаю и начинаю плакать. Мать ложится подле меня, гладит по голове, целует в висок:

— Все пройдет, сын мой… Все пройдет и забудется. Главное, что ты жив, мой мальчик. О Асха, все земли и сокровища мира, все реликвии и познания, саму жизнь отдала бы я за то, чтобы ты скорее поправился!
— Нет, — я в слезах утыкаюсь ей в рукав, — не надо жизнь… Побудь со мною…

      Не знаю, про что говорил таинственный Каспар. Мне слишком больно. Не хочу никакого величия, никакого света, не желаю даже служения. Хочу к матушке. Хочу уснуть под теплым покрывалом, вдыхая аромат ее домашнего платья…

      Она обнимает меня, прижимает к себе. Я всхлипываю, судорожно вздыхаю и проваливаюсь во тьму.
 

***



      Не следует погружаться в воспоминания столь глубоко, тем более в такие давние. Не раз и не два запрещал я себе сие, не желая тревожить душу ненужной болью, особенно в преддверии яростного сражения, однако во время дальней дороги, когда есть время подумать, прошлое нередко напоминает о себе, и всякий раз я стремлюсь понять, что же душа моя хочет сказать мне, какой урок желает преподать, о каких ошибках напомнить. Однако сегодня не могу я найти ответа на этот вопрос.

      Просто слишком долгий переход. Слишком долгий…




avatar

Отложить на потом

Система закладок настроена для зарегистрированных пользователей.

Ищешь продолжение?

Nina Yudina, Еще до Мессии, Каспар, Арантир
Заглянуть в профиль Olivia


Друзья сайта
Fanfics.info - Фанфики на любой вкус